Скатерть-самобранка, кошелек-самотряс и двое из сумы

Жили-были старик со старухой. Жили-горевали, с хлеба на квас перебивались. С осени до весны кое-как маялись, а с весны до осени и вовсе беду бедовали: лебедой да ягодами кормились.

Вот как-то раздобыл старик лукошко пшеницы и говорит:

— Все люди сеют да пашут, посеем и мы — будет у нас осенью свой хлеб.

Посеяли. Уродилась пшеница на славу.

Старик со старухой не нарадуются, ходят каждый день пшеницей любуются: пшеница стеной стоит, колос колоса тучнее.

Соседи завидуют:

— Эдакого урожая век не видано! Приспело время хлеб убирать.

Старик серпы наточил:

— Завтра, старуха, пойдем пшеницу жать!

В ту пору поднялся сильный ветер, набежала черная туча, и выпал на старикову полосу крупный град. Тем градом начисто выбило всю пшеницу, ни одного колоса не осталось.

Закручинился старик, голову повесил, а старуха ругается:

— Всю жизнь я с тобой, с бесталанным, горе горевала. Ни в чем тебе удачи нет. В кои-то веки разжились семенами да вырастили пшеницу — и тут лихо пристигло, беда стряслась. На иных полосах и колоса не попортило, а у нас и зерна не осталось.

Утешает старик:

— Не плачь, старуха, не горюй, слезами да руганью убытков не воротишь. Тучу ветер пригнал, станем управу искать — пусть ветер и убытки возместит.

Еще пуще старуха заругалась:

— Совсем старик ума лишился: мелет языком, чего слыхом не слыхано. Ищи-ка теперь ветра в поле!

А старик свое твердит:

— Пойду с ветра спрашивать: ветер виноват — ветер и в ответе.

Шел он долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ли и добрался до высокой горы.

Возле горы стоит большая изба. В избе четыре крыльца: одно выходит на восход солнца, другое — наполдень, третье — на запад, а четвертое крыльцо — наполночь.

В ту пору загремели ведра, спустилась к колодцу старуха, старая-престарая — чуть только на ногах держится. Зачерпнула воды.

Поздоровался старик:

— Здравствуй, бабушка! Дай-ка подсоблю тебе воду донести.

— Здорово, добрый человек! Спасибо тебе на приветливом слове. Проходи в избу, отдохни с дороги, а с ведрами и сама управлюсь: я еще могутная.

Поднялись на крыльцо, вошли в избу. Старуха стол накрыла, гостя накормила, напоила, на печь спать уложила и стала выспрашивать:

— Куда, добрый человек, идешь, куда путь держишь? По своей ли воле к нам попал или неволя-нужда привела?

— Ох, бабушка, не знаешь ты моей беды. Вырастили мы со старухой пшеничку, да пригнал ветер тучу с градом, и выбило все начисто — зернышка не осталось. Нечем нам жить, хоть по миру ступай. И вот пошел я по белу свету управы искать.

— Ну, коли так — дело поправимое. Я ведь мать всех четырех ветров, и сыновья из моей воли не вышли. По всему видать, обидел тебя озорник Полуночник, мой меньшой сын, — горазд он на такие дела. Повремени немного, воротятся сыновья домой, заставлю виноватого тебе убыток воротить.

Через малое время послышался шум с восточной стороны, распахнулись двери с восточного крыльца — прилетел восточный ветер. Вслед за тем пахнуло теплом с полуденной стороны — и слетел в избу с полуденного крыльца ласковый Полуденник-ветер. И в ту же минуту из тех дверей, что на закат солнца выходят, явился Запад-ветер.

Как вдруг загремело, зашумело кругом, изба заходила ходуном — и с хохотом да с присвистом ворвался в избу с полуночной стороны Полуночник-ветер:

— Ох, и задал я сегодня страху судам на море! Наигрался, натешился, есть хочу!

Старуха тем временем на стол собрала, накормила, напоила сыновей и говорит:

— Ну, кто из вас, сынки, недавно беду натворил?

Позвала старика:

— Ступай, говори, не бойся ничего!

Старик спустился с печи и рассказал все, как дело было. Присмирел Полуночник, голову опустил.

— Видно, ты, Полуночник, виноват, — сказала мать, — тебе и ответ держать.

— Ничего, мама, — Полуночник головой тряхнул, — все дело-поправится! А ты, гость дорогой, смел да напорист — эдаких я и люблю. Коли не побоялся на меня управу искать да всю правду в лицо сказать, будь мне братом названым, а о потере не печалься.

Достал из-за пазухи сверток и подал старику:

— На вот тебе скатерть-самобранку — во всякое время будешь сыт. Только скатерть разверни да скажи: «Попить, поесть!» — и ешь, пей, чего душа пожелает. Только, чур, уговор: пойдешь домой — на постоялый двор не заходи.

Старик поблагодарил своего названого брата да мать четырех ветров за ласковый прием, за угощение да за подарок, со всеми распростился и отправился в обратный путь.

Шел, шел, шел и так крепко притомился, совсем из сил выбился, сам думает:

«Придется и эту ночь в пути переночевать, сегодня домой все равно не попасть. Чего это Полуночник не велел мне на постоялый двор заходить? Ведь не в поле мне ночь коротать! Хлеб свой — хоть у попа стой».

И зашел на постоялый двор. Сел у стола, отдыхает, хозяин спрашивает:

— Может, поужинать собрать, да и водочки с устатку выпьешь? Заказывай!

— Ничего мне покупного не надо, все у меня свое есть. Достал из-за пазухи скатерть, развернул и говорит:

Батюшки-светы, откуда чего взялось: наставились кушанья разные, меда душистые, вина сладкие, закуски, заедки всякие — стол ломится! Пей, ешь — душа мера!

Хозяин остолбенел, глядит во все глаза, слова вымолвить, не может. Эдакого дива век не видел.

И старик рад-радехонек:

— Будет теперь нам со старухой что пить, есть; будет чем и добрых людей потчевать.

И на радости зовет хозяина:

— Садись со мной ужинать и своих всех, кто у тебя есть, зови — угощения на всех хватит!

Хозяин кликнул жену да ребят, и подсели все к старику за стол. Сидят угощаются. Старик выпил сладкого винца да крепкого меду, и зашумело у него в голове, песню затянул.

Тут хозяину и запала дума:

«Вот бы эта скатерть мне пригодилась!»

После ужина старик повалился на лавку и крепко уснул. Хозяин подменил скатерть-самобранку точь-в-точь такой же по виду простой скатертью.

На другое утро старик пробудился ни свет ни заря и скорым-скоро пошел домой.

Старуха встретила его бранью:

— Где тебя только леший носит? Дома ни зерна хлеба, ни полена дров нету, а ему и горя мало!

— Молчи, старуха! Садись за стол, угощайся, чего только твоя душа пожелает, пей, ешь вволю!

Усадил старуху за стол, развернул скатерть:

— Попить, поесть!

Что такое? Нет ничего...

— Попить, поесть!

Опять ничего. Старуха не вытерпела, вскочила, схватила сковородник:

— Ох ты пустомеля, шутки шутить да насмехаться вздумал! — И раз, раз сковородником: — На, вот, на тебе, постылый!

Насилу вырвался старик из избы — да наутек.

СКАТЕРТЬ-САМОБРАНКА, КОШЕЛЕК-САМОТРЯС И ДВОЕ ИЗ СУМЫ

Остановился за околицей:

«Тут что-нибудь да не так. Видно, Полуночник обманул меня. Ну, да не на того напал! Теперь мне дорога знакомая».

И пошел к матери четырех ветров.

Шел, шел и поздним вечером пришел к высокой горе, к большой избе с четырьмя крыльцами. В ту самую пору братья-ветры со всех четырёх сторон домой бежали. Подхватили гостя и снесли в избу.

Поздоровался старик с матерью четырех ветров да с братьями и говорит ветру Полуночнику:

— Не по-братски ты, брат названый, дело делаешь. Твоя скатерть-самобранка всего один раз меня напоила, накормила, да на том дело и кончилось. Тоже ли так надо мной насмехаться?

— Погоди, погоди, — говорит Полуночник, — заходил ты на постоялый двор?

— Заходил.

— Ну, вот сам себя во всем и вини, коли меня не послушался.

Достал кошелек из-за пазухи:

— Возьми этот кошелек и ступай. Никогда у тебя ни в чем нужды не будет. Что понадобится, потряси кошелек — и сколько надо денег, столько и натрясешь. Да, смотри, помни мое слово: никуда дорогой не заходи.

Гостя напоили, накормили, и отправился он домой. Сказка скоро сказывается, а еще того пуще старик домой торопится.

Шел, шел и дошел до того постоялого двора, где раньше останавливался.

«Совсем я отощал, да и ноги больше не гнутся, все равно мне до дому сегодня не дойти. Зайду переночую».

Зашел, поздоровался. Хозяин постоялого двора узнал старика, ласково встретил:

— Садись отдыхай, добрый человек. Коли не побрезгуешь нашим угощением, заказывай попить-поесть с дороги.

А старику и холодно и голодно. «Дай попробую, чем меня наградил Полуночник!» Велел подать ужин, да и вина спросил. Выпил рюмку-другую и захмелел с устатку. Зовет:

— Садись, хозяин, и своих всех зови, да что есть у тебя в печи, все на стол мечи! За все рассчитаюсь, в убытке не останешься.

Хозяин засуетился, наносил разных кушаньев да всяких напитков, позвал жену да детей, и все стали угощаться.

Пьют, едят, а хозяину не терпится узнать, какая у старика диковина есть. Все новых и новых кушаньев требует, а чем станет рассчитываться? Терпел, терпел и говорит:

— Ну, добрый человек, спасибо за угощение, пора отдыхать. Завтра ведь рано, чай, пойдешь — рассчитаемся за все сегодня.

Старик достал из-за пазухи кошелек-самотряс. Тряхнул раз, другой — и посыпалось серебро да золото. Натряс, насыпал полное блюдо денег:

— Бери, хозяин, все твое — у меня этого добра хватит!

А тот уставился на старика, сидит молчит. Потом схватил блюдо, стал деньги руками перебирать: деньги правильные, золото да серебро настоящее.

— Вот это диковина!

Повалился гость спать и уснул крепким, непробудным сном. Спит, беды над собой не чует, а беда-невзгода тут как тут.

Разыскал хозяин такой же кошелек и подменил стариков кошелек-самотряс.

Поутру раным-рано вскочил старик и пошел домой.

Дома только через порог переступил, выхватил из-за пазухи кошелек, показывает:

— Не бранись, старуха, на этот раз без обману. Подай скорее лукошко, денег натрясу, и ступай на базар, покупай чего надо.

Поглядела старуха:

— Кажись, тверезый.

Принесла лукошко, подставила.

Тряхнул старик кошелек раз, другой, выпала старая медная пуговица — и больше ничего нет. Снова стал трясти кошелек. Тряс, тряс — нет ничего.

Тут старуха давай старика потчевать тем, что под рукой было. Бьет, а сама плачет, приговаривает:

— Ох ты, пустомеля, пустозвон, загубил меня, горемычную! Всю жизнь с тобой промаялась, хорошего дня не видывала, а на старости лет и совсем ума рехнулся, день ото дня глупее становится.

Била, покуда лукошко не рассыпалось, потом кинулась за кочергой. А старик — давай бог ноги — выскочил из избы и бежал до тех пор, покуда деревня из глаз не скрылась.

Остановился: «Ну куда теперь податься? Старуха бранится да дерется, а мне после таких обманов и на глаза ей показаться стыдно. Покуда управы не найду, домой не ворочусь. Уж не подменил ли хозяин постоялого двора скатерть-самобранку да кошелек-самотряс? Либо ветер Полуночник насмехается? Пойду к своему названому брату: хозяин, коли и подменил скатерть да кошелек, все равно не повинится».

В третий раз пошел старик к высокой горе.

Ветер Полуночник дома был. Вышел он из избы и неприветливо встретил названого брата:

— Я все про тебя знаю. Опять меня не послушался, пеняй теперь на себя! На вот тебе эту суму и живи своим умом. Пристигнет нужда — встряхни суму да скажи только: «Двое из сумы!» — и увидишь, что будет. А теперь прощай!

Ничего больше не сказал Полуночник, засвистел, загикал, взвился под облака и улетел за тридевять земель, за тридевять морей.

Надел старик суму и поплелся обратно. Идет и думает: «Хорошо бы попить, поесть! Дай-ка попробую суму». Снял суму, встряхнул и говорит:

— Двое из сумы!

В ту же минуту выскочили из сумы два молодца с дубинами и принялись старика бить-колотить. И до тех пор били-молотили, покуда он не догадался крикнуть:

— Двое в суму!

Сразу молодцы скрылись, будто век их не бывало.

Старик бока почесывает, а сам думает: «Неспроста Полуночник мне эту суму дал». И тут догадался: «Да ведь как с умом, так сума сослужит хорошую службу!»

Надел суму и стал свой путь продолжать.

Долго ли, коротко ли, шел и добрался до знакомого постоялого двора:

«Вот где дело для моей сумы найдется!»

А хозяин увидал старика в окно и выбежал на крыльцо:

— Заходи, заходи, гость дорогой!

Привел в горницу и вьюном около старика вьется:

— Кафтан вот сюда повесим, а батожок в этот угол поставим. — Пододвинул скамейку к печке: — Садись, грейся, а я велю на стол собирать, сегодня мой черед тебя угощать.

Суетится, кричит:

— Жена, жена, радость-то у нас какая! Поди сюда!

Выбежала хозяйка, ласково, приветливо поздоровалась. А хозяин шумит, не унимается:

— Живо на стол собирай. Ставь самые хорошие кушанья да сладкой водочки побольше подай!

Стол накрыли, всякой снеди нанесли. Старика усадили на самое почетное место:

— Пей, ешь, гость любезный, да сказывай, где побывал, чего повидал. Мы домоседы — нигде не бываем, ничего не знаем. Что на белом свете творится?

Старик угощается да беседу ведет, а хозяин от сумы глаз отвести не может, подливает гостю вина:

— Отведай вот этого еще, не обижай отказом. Кланяйся, жена, потчуй гостя дорогого!

Смекнул старик: «Не иначе как к суме подбирается». Сам пьет-ест, усмехается.

Пировали-столовали, хозяин не утерпел и спрашивает:

— Скажи, гостенек любезный, что у тебя в этой суме — поди, опять какая-нибудь диковинка?

Отвечает старик:

— Это не сума, а из чудес чудо. Только встряхнешь ее да скажешь: «Двое из сумы!», как появятся чародеи и все, что пожелаешь, сделают для тебя. Вот какая это диковинка!

Слушает хозяин старика, умильно на него поглядывает, а сам думает:

«Ну, не я буду, коли этой сумой не завладею!»

Попировали, поужинали, повели гостя в дальний покой, уложили на мягкую перину:

— Спи, отдыхай!

А хозяину не спится. Добыл он точь-в-точь такую же по виду суму и, как уснули все в доме, пробрался в гостев покой, повесил на гвоздь свою суму, а старикову унес в свою горницу.

Разбудил жену:

— Погляди, что я принес. Теперь все мои желания исполнятся. Перво-наперво пусть чародеи поставят мне дворец краше царского да имение большое дадут, и станем мы барами жить-поживать.

Встряхнул суму и крикнул:

— Двое из сумы!

Выскочили из сумы два молодца с дубинками и принялись хозяина с женой потчевать, только дубинки посвистывают. Хозяин с хозяйкой кричать боятся, а молодцы из сумы бьют-колотят.

Невмочь стало терпеть, стал хозяин просить-молить:

— Смилуйтесь, добрые молодцы, пощадите нас! Пригоршни денег насыплю!

А Двое из сумы знай молотят, будто горох на току.

Бьется хозяйка, плачет. И хозяин закричал благим матом:

— Караул! Ратуйте!

Старик услышал крик да шум, лежит посмеивается. А хозяин безутешно кричит-надрывается:

— Караул! Убивают! Ратуйте!

Помедлил еще старик малое время:

«Ну, теперь пора идти, а то забьют Двое из сумы вора насмерть».

Пришел, а хозяин с женой уже в лежку лежат, ойкают. Взмолились гостю:

— Уйми, добрый человек, своих драчунов, не оставь сиротать наших малых детушек!

— Отдайте мою скатерть-самобранку да кошелек-самотряс, тогда выручу из беды.

— Что ты, гость дорогой, где я возьму скатерть-самобранку да кошелек-самотряс? Век у меня таких диковин не бывало!

— А как у тебя моя сума оказалась? Слушай, хозяин, не отдашь скатерти да кошелька, забьют тебя Двое из сумы насмерть, а я и слова больше не скажу.

Тут хозяйке совсем невмоготу стало, залилась слезами:

— Да повинись ты, муженек, своя жизнь дороже скатерти да кошелька, будь они трижды прокляты!

И хозяину невтерпеж побои выносить:

— Уйми молодцов, а я тебе верну и скатерть-самобранку и кошелек-самотряс, да еще и лошадь с санями впридачу дам, только не губи нас!

Старик только того и ждал. Крикнул:

— Двое в суму!

Скрылись молодцы с дубинками, а хозяин с женой лежат да стонут:

— Ох, тошнешенько, косточки живой не оставили, совсем изувечили! Кто нас кормить-поить станет? Хоть бы ты, добрый человек, пожалел нас — дал нам скатерть-самобранку либо кошелек-самотряс!

Рассердился старик:

— Мало вас поучили, видно! Живо подавайте скатерть да кошелек, а то кликну молодцов из сумы, и пеняйте тогда на себя.

После этого хозяин медлить не стал, вынул из сундука скатерть да кошелек:

— Бери, бери, нам твоего не надо!

Старик встряхнул скатерть, развернул и молвил:

— Попить, поесть!

Появились сразу кушанья всякие, напитки разные. Свернул скатерть, спрятал за пазуху:

— Моя и есть.

Тряхнул раз, другой кошельком — посыпалось серебро да золото:

— И это мой кошелек!

Спрятал кошелек, взял суму:

— Запрягай, хозяин, коня, мне ехать пора.

Хозяин велел работнику коня запрячь и вышел на двор гостя проводить, а сам все охает да стонет. Старик сел в сани:

— Ну, прощай, хозяин! Урока не забывай и помни: коли услышу, что на чужое добро заришься, худо тебе будет.

И уехал. Едет да посмеивается:

«Теперь надо старуху поучить немного, а то совсем от рук отбилась, поедом ест меня». Подкатил к дому:

— Тпррру!

Выбежала старуха на крыльцо, увидала старика и ну ругаться:

— Все лето красное да осень прошатался неведомо где, а на зиму домой явился! Кто тут про тебя хлеб припас?

— Погоди, старуха, поди в избу, не мерзни!

Зашли в избу, старуха не унимается, еще пуще бранится. Тут старик встряхнул суму да как крикнет:

— Двое из сумы!

Выскочили два молодца с дубинками: кого надо уму-разуму поучить?

Испугалась старуха:

— Ох, старичок, не тронь меня, пожалей! Век тебе слова поперек не скажу!

— Ну вот, давно бы так, — сказал старик. И крикнул: — Двое в суму!

Скрылись молодцы с дубинками, а старик встряхнул, развернул скатерть и говорит:

— Попить, поесть!

И откуда что взялось: наставилось на стол разных кушаньев да напитков всяких.

Глядит старуха и глазам не верит — век эдакого чуда не видано.

А старик зовет:

— Садись, пей, ешь, чего только душа пожелает! Это все теперь наше.

Напоил, накормил старуху, потом взял в руки кошелек-самотряс:

— Гляди сюда!

Встряхнул кошелек раз, другой — и посыпалось серебро да золото, золото да серебро.

— И это все наше.

Обрадовалась старуха, а старик рассказал ей, как эти диковины достал и как хозяин постоялого двора два раза его обкрадывал, и как он заставил хозяина отдать ему скатерть-самобранку да кошелек-самотряс.

— Ну ничего, старичок, что было, то прошло, пусть быльем порастет, а у нас с тобой теперь всего вдоволь: и самим есть что попить-поесть, и добрых людей употчевать хватит.

Стали с тех пор старик да старуха жить да быть припеваючи. И кто из соседей в беду-невзгоду попадает, всем старики помощь оказывают. И ото всех им почет да уважение.

В ту самую пору и воротился в имение откуда-то из-за моря барин.

Проведал он, что старик со старухой живут в достатке, велел позвать к себе. Пришел старик. Барин спрашивает:

— Был ты самый что ни есть последний бедняк, а теперь самым справным хозяином стал. Сказывай все без утайки, откуда что взялось у тебя.

Рассказал ему старик все начистоту, а барин ему в ответ:

— Ни в жизнь не поверю в эти россказни, покуда своими глазами твоих диковин не увижу.

— Так за чем дело стало! — старик говорит. — Пожалуй ко мне сам, когда вздумается, и я тебе покажу и скатерть-самобранку и кошелек-самотряс.

Барин велел тройку лошадей заложить в карету. Посадил старика с кучером на козлы и сам сел:

— Пошел! А ты, мужик, показывай кучеру дорогу. Приехали. Привел старик барина в горницу, усадил в красный угол.

Старуха принесла скатерть-самобранку:

— Гляди, барин!

Старик встряхнул скатерть, развернул и молвил:

— Попить, поесть!

Уставился стол всякими кушаньями, разносолами да напитка-ми.

— Отведай, твоя милость, нашего хлеба-соли, буде не побрезгуешь, — потчуют старик со старухой.

Барин того попробовал да другого — приятно, сладко, лучше не надо. Напился, наелся до отвалу, захмелел.

— Ну, про скатерть-самобранку ты говорил правду,

Принес старик кошелек. Раз, другой тряхнул — и посыпалось из кошелька серебро да золото, золото да серебро.

У барина глаза разгорелись. Глядит на деньги — не наглядится. Потом говорит:

— И про кошелек-самотряс твоя правда. А теперь слушай мою правду: живо заверни эту скатерть-самобранку да кошелек-самотряс в новую холстину и неси за мной в мою карету.

— Смилуйся, сударь! — просят старик со старухой. — Как же так? Ведь эти диковины ветер Полуночник нам дал, а не тебе.

Барин ногой топнул:

— Молчать! А не то прикажу на конюшню отвести да всыплю по сотне розог, сразу умнее станете. Ваше ли холопское дело мне перечить? Вы оба мои, и все, что есть у вас, тоже мое. Поняли?

— Как не понять! — говорит старик. — Все как есть поняли.

— А поняли, так поторапливайтесь — я ждать не стану!

— Принеси, старуха, поскорее мою новую суму, видишь — барин торопится. Извини, сударь, не случилось у нас дома новой холстины.

Старуха принесла суму, а барин торопит:

— Поскорее укладывайте!

— Сейчас, сейчас, барин!

Старик встряхнул суму и крикнул:

— Двое из сумы!

Выскочили два дюжих молодца с дубинами.

— Угостите барина покрепче, чтобы век помнил.

Принялись молодцы барина дубинами охаживать. Он сперва отмахивался да ругался, потом закричал:

— Эй, кучер, ступай на выручку!

Кучер прибежал. Раз-другой попало и ему дубиной. Видит он: худо дело, и боком, боком — да пустился наутек.

А Двое из сумы свое дело делают: бьют, колотят, только дубины посвистывают.

— Ох, мужичок, — закричал барин, — выпусти меня, покуда насмерть не забили! Ведь тебе придется в ответе за меня быть!

— Обо мне, барин, не печалься, — старик отвечает, — мне все равно: семь бед — один ответ, а без тебя хоть людям полегче станет, и то хорошо!

Тут барин на колени упал:

— Прости, мужичок! Зарок даю: никогда на чужое добро посягать не стану!

— Ну нет, барин, не из того теста ты слеплен, чтобы на чужое не зариться. Коли уж повадилась собака жернова лизать, так век ей не отстать. Вот буде напишешь нам, всем мужикам твоим, вольную да откажешься от имения и уедешь совсем от нас, так и быть — живым оставлю, а не то тебе одна отсюда дорога — на погост.

А молодцы знай бьют, колотят, свое дело правят. Не утерпел — закричал барин:

— Ох, мужичок, я на все согласен! Давай скорее перо да чернила и бумаги принеси, все, как ты говорил, напишу, только отпусти живого!

Принес старик перо, чернила да бумагу и велел Двум из сумы обождать.

Барин написал всем своим мужикам вольную и имение отписал мужикам. Подал бумагу.

Старик бумагу прочитал: «Все правильно!» — и крикнул:

— Двое в суму!

Скрылись молодцы, а барин насилу поплелся из избы и говорит:

— Завтра уеду отсюда навеки, а ты, мужичок, никому не говори, что меня тут побили.

На другой день барин уехал.

Мужики землю взяли и стали жить-поживать да старика хвалить. И до сих пор живут-поживают, никакой беды не знают, и год от году все лучше да богаче.

Тут и сказке конец, а кто слушал — молодец.

под редакцией Михаила Шолохова

к главному разделу




ЦИТАТА ДНЯ:
Счастье есть удовольствие без раскаяния.(Толстой Л. Н.)